Вот кого, похоже, ничуть не тяготило ночное путешествие. Её глаза, ясные, как будто она только что проснулась, жадно смотрели в окно. Что она там видит?! — недоумевала раздражённо Анна. Впрочем, кузина её раздражала всегда. Джиневра лишилась обоих родителей ещё в раннем детстве, и долгие годы жила у их общей тётки, одинокой вдовы. Когда же и та год назад отправилась в мир иной, Анне волей-неволей пришлось взять девушку в собственный дом. Она полагала, что, так как кузина молода и (нельзя не признать) весьма хороша собой, она долго у них не задержится. Но не тут то было. Весь этот год Анна честно выполняла свой сестринский долг, подыскивая для Джиневры подходящую партию, но та отклоняла одно предложение за другим. Более того: она заявила, что вообще не стремится выйти замуж. Для Анны это прозвучало как ниспровержение всех устоев, хула на божественный миропорядок, почти кощунство.

Сама она вышла замуж за почти незнакомого ей мужчину лишь потому, что так решил её отец; кроме того, ей было уже девятнадцать, она не была красива, и перспектива остаться старой девой становилась реальнее с каждым днём, вызывая у Анны панический ужас. А Джиневре недавно исполнилось двадцать, и её этот факт, похоже, ничуть не тревожил. Сначала Анну это только удивляло, потом стало раздражать, а, в конце концов, и приводить в ярость.

Впрочем, Анна была абсолютно неспособна внешне демонстрировать столь сильные и неподобающие чувства. Она мужественно улыбалась, заставляя себя быть поласковей с бедной одинокой кузиной, которая вот-вот должна вступить в унылые ряды монашеского ордена старых дев.

(Хуже всего было то, что Джиневра отнюдь не считала себя ни бедной, ни одинокой. Нахальная девчонка не питала к Анне ни малейшей благодарности, спорила с ней по любому поводу и водила дружбу с прислугой).

…Карета подскочила и остановилась; Анна потеряла равновесие и упала прямо на мужа.

Зардевшись, она стыдливо отпрянула.