- Да.
- Все? Не лги мне, Лайна...
- Не все. Ты же знаешь характер Махиши... Он считает, что тебя надо убить и переждать смутное время на голодном пайке.
- За что же он так ненавидит меня?
- Это не ненависть, Сарт. Это страх. Деятельный, агрессивный страх... Он считает, что ты неспроста выбрал в Доме именно ту комнату, в которой живешь. И неспроста до сих пор жив...
Я оглядел свою комнату, словно видел ее в первый раз. Девять шагов вдоль, семь - поперек. Окон нет. Стол с инкрустациями горных пород дерева. Кровать. Три табурета. Тумбочка, стенной шкаф и престарелый тюльпан в вазе...
И последние слова Лайны. Махиша боится... похожий на буйвола Махиша, Предстоятель яростного Инара - Владыки Молний...
- Это безумие, - недоуменно прошептал я. - Комната, как комната. Ничего особенного...
- Она не меняется, Сарт. Все в Доме-на-Перекрестке меняется, а она нет. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Я еще раз оглядел комнату.
- Слушай, Лайна... А действительно - почему она не меняется? Во имя Ксуры, Страны Несбывшихся радостей - почему?
- Не знаю, - испуганно ответила Лайна, Предстоящая Матери-Ночи Ахайри.
6
...Когда она ушла - а это произошло отнюдь нескоро - я всю оставшуюся ночь бродил по комнате, как пораженный лунной горячкой - и все ждал, ждал... И ничего не дождался. Потом я обнаружил у ножки стола небольшое ручное зеркальце в медной оправе, дико обрадовался - вот оно, изменение! схватил зеркальце и понял, что его обронила Лайна. Из гладкого овала на меня глянул я, но какой-то не такой я, не соответствующий моему раздерганному состоянию. Мне даже показалось, что тот, который улыбался в зеркале, знает нечто скрытое, о чем мне лишь предстоит узнать; и поэтому он втайне сочувствует мне, морща длинный кривой нос и поджимая твердые губы...
А потом я проснулся. Вещи уже были собраны; я сунул в поклажу ночное зеркальце и направился вниз. Цепкие кривые когти сжали мое левое плечо, и клюв Роа чувствительно прищемил мне ухо. Беркут недовольно кряхтел, вертелся и спустя минуту так заорал на ждущую внизу лошадь, что мне стоило большого труда успокоить бедное животное.