Над странным миром царила не ночь, скорее это были сумерки, лишенные полутеней.

Дмитрий изумленно огляделся.

У стены одного из серых безрадостных домов лежали странные существа. Ростом с земного десятилетнего ребенка, каждый из них напоминал зеленого чешуйчатого кузнечика с прозрачными крыльями, четырьмя гибкими конечностями и прямо поставленной, узкой, почти человеческой головой.

Чуть дальше, там, где торцы зданий образовывали нечто вроде площади, стояла скульптурная группа из трех фигур.

Высокий человек обнимал двух человекоголовых кузнечиков.

Все трое смеялись, поднимая лица вверх, - они чему-то одинаково радовались. Желтый нарядный камень, не похожий на холодный мрамор земных статуй, дополнял впечатление радости.

Нет, известные журналисту скульпторы не умели с такой живостью передать лица, в их скульптурах всегда оставалось что-то безжизненное, показывающее, что перед тобой камень, а не тело. Здесь же было живое лицо, до того живое, что хотелось улыбнуться в ответ на его улыбку.

Баскунчак изумленно разглядывал скульптуру, не понимая, куда это он попал. И в это время сердце его сжали невидимые тиски. Дмитрий покачнулся, зашарил глазами по сторонам. Рядом со скульптурой возвышалось нечто странное, ни на что не похожее: не то ком земли, не то раздувшаяся черепаха, не то рыцарский шлем из земных музеев. Из середины этой каменной опухоли вздымалась гибкая - змеиным телом - трубка, и на конце ее был нарост вроде большого огурца или ананаса. Он сверкал, этот нарост, от него отбрасывались лучи, но не как от лампочки - сплошным сиянием, а словно от тысячи колюче-ярких остриев, как если бы он был инкрустирован драгоценными камнями и каждая грань сияла особо, - он пронзал, а не освещал лучами. Трубка со сверкающим наростом вытягивалась в сторону Баскунчака.