Он ощутил на щеках тепло, а на губах сладкое и открыл глаза, встретившись с испуганным взглядом Кати.

– Ты живой?

– Не уверен, - ответил он.

Катя склонилась над ним, опираясь коленями о водительское сиденье. В руке мокрый носовой платок, сложенный словно тампон. Никита облизнул губы, вторично удивляясь их сладости, и почувствовал, как стягивает кожу лица.

– Что это?

– Чай, - сказала Катя. - Из термоса. Он, правда, сладкий, но ничего другого под рукой не было.

Она сунулась было к нему со своим тампоном снова, однако Никита деликатно, но твердо отвел ее руку.

– У нас в багажнике целая упаковка воды, - сказал он. - Сейчас достанем и умоемся. А Серега где? Он в порядке?

– Они с Леной пошли осмотреться. А ты как себя чувствуешь? Никита осторожно пошевелился. Болела шея, левый локоть, гудело в голове, но все неприятные ощущения оставались в пределах терпимости. Тяжких и менее тяжких травм он явно избежал.

– Нормально, - сказал он, автоматически добавляя в тон геройские интонации. - Где это мы?

– Я не знаю.

Лобовое стекло «десятки» было покрыто непроницаемым для взгляда, густым слоем пыли. Правое окно, запорошенное меньше, пропускало лишь какой-то странный оранжевый полусвет. Никита распахнул дверцу и выбрался наружу. Поднимавшийся над горизонтом солнечный диск показался ему слишком крупным и тускловатым. «Ну и подняли мы пылищи!» - объяснил себе причину Никита, сделал шаг, тут же споткнулся и поглядел под ноги. Машина стояла на почве, довольно мало пригодной для движения на резиновых колесах. Собственно, это не почва была, а сплошная скала с неровными, острыми гранями, трещинами, буграми и впадинами, по которой и ходить-то надо было с опаской.