Накинув на плечи овечий полушубок, девушка выскользнула за дверь, бросив на Муллу откровенно вызывающий взгляд.

– Пойду посмотрю вокруг, командир, – проговорил Абдулло, поднимаясь.

Андрей кивнул, едва заметно улыбнувшись. Он тоже любил женщин и понимал Абдулло.

– Твой друг больница надо, – подала голос жена хозяина, хлопотавшая около Ганса и Дока. – Совсем плохой. Лечить надо быстро. Умирать может.

– Замолчи, женщина, когда мужчины разговаривают! – грозно бросил Мурталло. – Сказано – заберут их скоро. Лучше молока согрей, напои. Овечье молоко от всего лечит. Или не знаешь, женщина?

Не говоря ни слова, она принялась хлопотать у тандыра.

«Вот живут! Средневековье натуральное! Дети гор… Мужчина в доме – хозяин, царь и первый после Аллаха. А и правильно, наверное!!!»

В дом в сопровождении Муллы и Гульнары вошел довольно молодой, лет тридцати мужчина. Огляделся воровато, что заметили все, поздоровался с хозяином и уселся на корточки около очага.

– Нурали. Моим гостям нужен проводник. Я сказал, что ты можешь помочь.

– Поторопился ты, уважаемый Мурталло, – я пятый день болею, простудился, видно. Ноги слабые. Через хребет дорога не близкая – ноги сильные, крепкие должны быть. Вот выздоровею – тогда проведу.

– Когда же ты выздоровеешь, уважаемый Нурали? – Нет, не нравился Филину этот человек. И не потому, что отказал. Просто первое впечатление… А своей интуиции Андрей доверял. Потому и решил уже для себя, что, независимо от ответа, не возьмет этого проводника – с Муллой надежнее.

– Пять-шесть дней буду лежать, молоко с маслом пить. Потом пойдем.

– Нет, спасибо. Ты лечись, уважаемый, не беспокойся – мы люди военные, справимся, – усмехнулся Андрей.

Хозяин, видимо, все понял и промолчал. Повисла гнетущая тишина. Нет, неуютно чувствовал себя здесь гость и, потоптавшись еще немного, ушел.

– Худой человек. У нас не принято отказывать путнику в помощи. Но он – не наш… Три года назад пришел в кишлак с юга, из-за ледника. Стал здесь жить. Но его не любят – чужой он, совсем чужой.