И только тут, на рыбалке, вдали от давно сошедшего с ума социума, была та самая настоящая Тишина. Сначала Вадим слышал только её, а потом уж начал различать и плеск воды, и редкие трели птиц, и то там, то сям поквакивающих лярв, начинающих свой вечерний концерт. Но эти звуки настолько органично вплетались в понятие Тишина, что скорее умиротворяли, нежели являлись досадной помехой, какой могло являться, например, бормотание телевизора. Разве может помешать тихий шелест листвы под тёплым летним ветерком? Разве сравним он с нечленораздельными воплями подростков, собравшихся под окном попить пива?

Момент был поистине чудным. До одури синее чистое небо с уже появляющимися звёздами, оранжево-желто-красная полоска заката, неспешное движение реки и тишина.

Но не сдавать же вот так свои позиции горожанина, вырвавшегося из колеса сиюминутных проблем, к старому армейскому корешку в гости на рыбалку.

— Ты прям как манАгер говоришь. Ещё продавать мне эту землю начни. Угу. Тишина. Лягухи всю ночь орать будут, и комары, небось, заебут. А под утро дубак и роса. Чё я? В палатках не ночевал?

— Дууурак, ты, ваше благородие… — протянул Женька и покачал головой, сокрушаясь — Чё разбурчался? Сейчас чаю заварим. А то, если хочешь, по пять капель можно. Самое время.

— Вот это дело! — Вадим набрал полную грудь воздуха и громко крикнул — Эгэээээээээээй!

Эхо, как ему и положено, попыталось дорвать вечернюю тишину в клочья, повторяя вопль Вадима, но бесславно погибло под напором её нечеловеческой мощи. Лягушки и птицы разом смолкли, заслышав обозначившего своё присутствие человека, даже ветерок, казалось, замер.