Читатель не знает Рэнсома и не сможет понять, как нелепа такая мысль. Даже в эту минуту здравая часть души моей прекрасно знала: если вся Вселенная безумна и враждебна, Рэнсом честен и здоров. Только это и вело меня вперед, но с каким трудом, с каким трудом! В глубине души я твердо верил, что каждый шаг приближает меня к другу, а чувствовал, что иду к врагу, к предателю, колдуну, заговорщику... иду, как дурак, прямо в ловушку. "Сперва это назовут нервным припадком, - продолжал тот же голос, - сперва тебя положат в больницу, а там и в сумасшедший дом".

Я миновал вымершую фабрику и окунулся в туман, в холод. Мимо меня что-то промелькнуло и меня пронзил такой бессмысленный и всепоглощающий ужас, что я чуть не вскрикнул. Это кошка перебежала дорогу; но силы совсем покинули меня, а мучитель внутри не унимался: "Скоро и впрямь закричишь, говорил он. - Будешь вопить, вопить, вопить, и никогда не остановишься".

У края дороги стоял пустой дом с заколоченными окнами; только в одном окне блеснуло стекло, словно глаз дохлой рыбы. Обычно я думал о привидениях не больше, чем вы, - и не меньше, пожалуй. Но теперь я чувствовал точно: в этом доме - призраки, привидения... нет, какое слово! Ребенок, и не слышавший его, содрогнется, если один взрослый скажет в сумерках другому: "А там есть привидения".

Наконец я добрался до перекрестка, где стояла часовня методистской церкви - отсюда я повернул бы налево, к березовой роще, и увидел бы свет в окнах Рэнсома, еще не настало время затемнения. Этого я не знал, часы у меня остановились. Вроде бы стемнело, но ведь был туман. Да я и не темноты боялся. Бывает же так, что вещи кажутся живыми, у них свое выражение лица, и вот, мне очень не нравилось лицо этой дороги. "Неправда, что сумасшедшие не чувствуют начала болезни", - продолжал все тот же голос. А что если именно здесь я и сойду с ума? Тогда, конечно, мне мерещится, что влажные от тумана стволы враждебно поджидают меня. Но это меня не утешило. Если ужас мерещится, он не легче, он страшнее, ведь с ним соединяется страх перед безумием, и оно само, и совсем уж чудовищное чувство: только те, кого называют сумасшедшими, видят истинный, ужасный лик мира.