– Мать звонила, колбасой носится, за дочь и её семейство переживает.

– Трудно её не понять, ладно, будем надеяться на лучшее. Пойду, сполоснусь, да укладываться надо, завтра с утра пораньше на Каширку, в ДОК поеду о поставках договариваться. Кстати, что-то давно Володя не звонил и сам не могу до него дозвониться – дома нет.

Ночью, сквозь сон услышал звонок телефона и громкий голос жены.

– Как вы там? Тут все переволновались из-за вас. Сейчас, мужа даю, – Таня ворвалась в спальню, – сестра дозвонилась, Наташа.

– Где вы, почему так долго не проявлялись? – мгновенно проснулся Гриша.

Из трубки, сквозь шорохи и выпадания отдельных звуков донёсся голос сестры.

– Нас эвакуировали. У нас там всё разрушено, ничего не работает. Мы пытаемся собрать денег на самолёт в Россию. Тут творится что-то невообразимое. А с нами всё в порядке. Мы все вместе. Толик было потерялся, но мы быстро его нашли. Мы сейчас в лагере беженцев, в Мемфисе. Меня торопят, как вы там?

– Всё нормально! Ты когда ещё позвонишь?

– Как получится. Всё, пока, – раздались короткие гудки.

В эту ночь спать не пришлось. Звонки к родителям, потом они зачем-то приехали, благо жили недалеко. Разговоры, предположения и предложения. Сумбур закончился ближе к утру. За ночь ничего путного не решили, да и решать было нечего – ничего неизвестно.

Сестра перезвонила только через два дня. Сообщила, что удалось взять билеты на самолёт до Лондона. Григорий вылетел туда.

За делами и суетой прошёл месяц. Григорий встретил и довёз в Москву сестру с детьми. Муж остался в Штатах. Гриша так и не понял, то ли не хватило денег на билет, то ли дела задержали. Как только о нём заходила речь, Наташа плакать начинала, как и при разговорах об их мытарствах.