По ее лицу пробежала тень – такое выражение я видел только раз в жизни, на лице тети Тулы, когда нам сообщили, что мой отец умер. Невыразимая печаль.

– Я не могу, Джоэль.

Что же я ухитрился так жутко испортить?

– Конечно, сможешь…

– Нет. Я не могу.

Она повернула сиденье и отвела взгляд. Печальное выражение ее лица меня настолько огорчило, что я замолчал и стал вспоминать обо всем, что случилось после нашего танца. Я пытался найти ту точку, начиная с которой орбита моего вращения пошла кувырком. За бортом машины незаметно пролетали километры. С третьего раза я наконец вспомнил метод, который не раз выручал меня раньше при общении с женщинами: надо перестать анализировать каждое сказанное слово и попытаться понять, какие слова я не сказал. Забрезжил свет в конце тоннеля – или по крайней мере чуточку развеялась тьма. Я крутанул к себе ее сиденье и постарался заглянуть в ее глаза. Глаза у нее были просто огромные. Я не стал медлить.

– Джинни, выслушай меня. Я хочу на тебе жениться. Я просто умираю, как хочу жениться на тебе. Только на тебе. С самого первого мгновения, как только ты на меня посмотрела, я ни разу не сомневался в том, что ты – моя вторая половинка, та женщина, с которой я хотел бы прожить до конца моих дней. Понятно?

– О… – еле слышно проговорила она.

– Ты даешь мне то, что мне нужно, а тебе нужно то, что могу дать я. Я хочу всего того, чего, как ты сама говорила, хочешь ты – всех этих старомодностей типа "пока смерть не разлучит нас", и чтобы мы не изменяли или хотя бы почти не изменяли друг другу, как мои родители. Чтобы не было никаких этих глупостей вроде временного брака и брачного контракта вроде "пятьдесят на пятьдесят", что мое, то твое, и тому подобное, и мне все равно, проживем мы до ста лет или нет.