– Ну, что там у тебя? – нарочито небрежно спросил бешеный, развернув тело медика лицом к себе. Ему было ясно, что с медиком, но он не спешил бить тревогу. Лица погибшего не было видно, весь шлем под стеклом был забит моментально замерзшими парами воды. Казалось, что в шлем натолкали снега.

– Шеф! – позвал в радиотелефон бешеный.

– Что там у вас? – грубо отозвался босс.

– Медик костюм порвал и ушел на Луну…

– А ты где был?! – свирепым голосом поинтересовался босс.

– Я не успел…

– Вот я тебе покажу! – пообещал босс и резко бросил команду. – Определи повреждение шхуны и тащи медика в шлюз.

– Слушаюсь, – вяло отозвался бешеный и удовлетворенно скривился. Задание босса в отношении медика он исполнил чисто. Заледеневшего медика протащили в невесомости по коридору к холодильным камерам для отчета префектуре. Он болтался на леере, стукаясь о стенки, как бревно, цепляясь за выступы раскоряченными одубевшими ногами.

Смерть всегда имеет отвратительный вид, но для бешеных, тащивших с ухмылками труп, она была естественным состоянием. У них был даже культ смерти: считалось, что умирать без улыбки – тяжкий грех. Они и не подозревали, что копировали древнегреческие воинские традиции. Не знали, что их боевое единоборство панкратион тоже родилось в Древней Греции. Они не умели обдумывать поступки, не умели размышлять, они умели только действовать, моментально ориентируясь в экстремальных ситуациях. Бешеные были врожденные бойцы и преступники, которые не знали, что такое жалость и пощада – ни к себе, ни к врагу.

– На корме вырвало кусок брони с кулак, – доложил бешеный боссу.