- Слово рыцаря! Государь молод, но его длань и воля - булатной ковки, все из нас уже имели возможность в этом убедиться. Любые важные донесения он читает лично и делает это первым. Твое же донесение, Дядя Лагги, он ждет и считает за одно из важнейших, я сам слышал сие из его уст.

   - В добрый час! Помогут мои каракули государю, нет ли - а я старался. Коли ты не берешь от меня заводного коня - то это твое право, ты гонец Его Величества, но сию сумку - возьмешь, я уже все примерил и рассчитал, она как раз к седлу приторочена будет, ни мечу, ни колену не помешает.

   - Дядя Лагги...

   - И без возражений, молодой человек! Эй, подайте сюда, я сам!.. Вот так. Возьми еще: это четвертушка пергамента, в ней опись содержимого, чтобы тебе на привале не запутаться, а это письмо - отдельно, от меня, от моей неразлучной супруги, от моих дочерей: ближайшему другу и твоему несравненному батюшке, владетельному князю Та-Микол, а также и с глубочайшими поклонами твоей несравненной матушке, блистательной и очаровательной княгине Та-Микол! А если они, вдобавок, соберутся навестить меня...

   - Они будут счастливы твоему письму, дядя Лагги!

   - Ну уж... счастливы... Скачи, сынок!.. Марш, марш!.. - Голос старого графа предательски дрогнул, он решительно отвернулся... дабы ненароком не подать юноше какого-нибудь неправильного примера в рыцарском поведении... и зашагал, кругленький и важный, в окружении небольшой свиты, к подъемному мосту, домой...

   Это было несколько дней назад, подаренная кожаная сумка с вкуснейшими припасами от графа Лавеги Восточного заметно исхудала, но рыцарь Докари не очень расстраивался по сему поводу: денег при нем довольно и он, пожалуй, даже соскучился немного по трактирной пище... Для имперских посланцев особое щегольство - ночевать в поле, но иногда и на постоялом дворе не возбраняется, дабы в горячей кадушке поплескаться, грязь смыть.