Аннуп сказал мне, что миссис Таттава имеет право восемнадцать раз использовать свой голос, хотя обычно она голосовать вообще не ходила, хотя могла бы иметь право голосовать даже тридцать или сорок раз, если б побеспокоилась это право зарегистрировать.

— Но почему? Чем она отличается от других людей? — спрашивала я.

— Ну, понимаете, она ведь очень старая. Вот у меня, например, только один голос, — попытался объяснить мне Аннуп. Он всегда был трогательно скромен и страшно смущался, что-то мне растолковывая или в чем-то меня поправляя. Они все так вели себя. Казалось, они лишь напоминают мне о чем-то, что я, конечно же, знала, но просто забыла.

— Значит, чем старше ты будешь, тем… будешь считаться мудрее?

Он неуверенно посмотрел на меня и ничего не ответил.

— Или у вас так оказывают старикам особый почет? — продолжала допытываться я.

— Но ведь эти голоса у вас уже и так есть, — удивленно начал Аннуп. — Они ведь к вам возвращаются, правда? Или, точнее, как говорит мама, это вы к ним возвращаетесь. Если, конечно, сможете их всех вспомнить — те, другие голоса, на которые когда-то получили право. — Должно быть, вид у меня такой же безнадежно тупой, как у кирпичной стены, так что Аннуп попробовал пояснить: — Ну, когда вы снова жили! — Он не сказал «в вашей прежней жизни»; он сказал именно «снова жили».

— Значит, люди помнят свои другие… жизни? — неуверенно спросила я и посмотрела на него, ища подтверждения своей догадке.

Аннуп немного подумал и тоже неуверенно ответил:

— Ну, наверное. А у вас что, это именно так?

— Нет, — решительно ответила я. — То есть я, например, никаких своих прежних жизней не помню. И я ничего не понимаю!

Я ввела в свой трансломат слово «трансмиграция», и машина сообщила мне, что на языке хеннебет это слово означает «переселение», «перелет птиц на север в сезон дождей и на юг — в период засухи». Я ввела слово «реинкарнация», и трансломат рассказал мне о чем-то, связанном с пищеварительным процессом.