Я спросил:

- Как он мог пойти в великий рок и великий ролл? Это же сама смерть и сама жизнь.

- Он смог.

- Он вернул ее назад?

- Нет.

Я посмотрел на старое лицо Ла Страшной и снова опустил голову на ее колени.

- Тогда он солгал. На самом деле он не ходил туда. Он наверное ушел куда-то в лес, отсиделся там и придумал для оправдания эту историю.

- Возможно, - сказала Ла Страшная.

Я снова посмотрел вверх.

- Он хотел ее вернуть. Я знаю, он хотел ее вернуть. Но если он упустил случай обладать ею, то он не смог возвратить ее. Поэтому я думаю, что он солгал. О своем походе в великий рок и великий ролл.

- Вся жизнь - это ритм, - произнесла она, когда я сел. - Смерть разрушение ритма, синкопа перед возобновлением жизни, - она прикоснулась к моему мачете. - Сыграй что-нибудь. Найди музыку!

Я приложил рукоятку мачете ко рту, перекатился на спину и заиграл. Музыка рождалась с помощью моего языка, вылизывающего мачете, и дыхания, врывающегося в нож. Звук появлялся где-то в моей груди, и сначала тихий, он становился все громче и громче. Я закрыл глаза, чувствуя и ощущая каждую ноту. Они вырывались из меня в ритме дыхания. Пальцы рук и ног все крепче сжимали мачете, вот-вот - и их сведет судорогой, сердце учащенно билось, готовое в танце выпрыгнуть из груди. Звуки молитвенного гимна затрепетали.

- Чудик, когда ты был мальчиком, ты обычно отбивал ритм ногой по камню, создавал танец, барабанил. Стучи, Чудик!

Я ускорил мелодию, подражая барабанному бою, и поднял звуки на октаву выше, насколько позволяла длина рукояти.