Ахмед готов был прыгнуть и ударить ногой, но вместо этого выдохнул: - Шайтан! Жить надоело?! Человек в кресле побледнел - от смерти его спасло чудо, - но справился с собой, улыбнулся: - Ахмед, рад, что ты в форме. Человека звали Низами. Он был хорош собой, тонкие усики аккуратно лежали над нервными, мягко очерченными губами, волосы уложены с гелем, черный шелковый галстук на заказ, роскошный костюм... Да, и глаза семнадцатилетнего поэта-мечтателя: огромные, темно-карие, глубокие. Молодой человек - а ему было слегка за тридцать - действительно знал несколько языков, и восточных, и европейских, был не чужд литературе и время от времени писал поэмы на фарси старинным слогом, подражая великим мастерам. Низами умел думать. Он был мозгом возглавляемой Ахмедом группировки большой, многоцелевой, богатой. Им хорошо работалось вместе. Низами умел думать и общаться. Ахмед имел связи с нужными людьми, был скор, жесток и крепко держал людей в руках. Он усмехнулся, обернулся полотенцем. - Был бы в форме, тебя уже не было бы. Низами взял со столика полупустой бокал, втянул носом аромат. - Возблагодарим за все создателей этого чудесного напитка. Глупца он делает мудрым, сильного - снисходительным, а мудрого - счастливым. Вот только воинов он делает неповоротливыми... - Вина, другого я и не прошу... Любви, другого я и не прошу... А небеса дадут тебе прошенье - Не предлагают, я и не прошу... Все царства мира - за стакан вина, Всю мудрость книг - за остроту вина, Все почести - за блеск и бархат винный, Всю музыку - за бульканье вина, - улыбаясь, продолжил Ахмед - Ты цитируешь Хайяма? - Низами приподнял тонкие брови. - Низами, ты никогда не задумывался, почему главный я, а не ты? Тебе следовало бы попасть на "зону" - там получаешь всестороннее образование. Именно - всестороннее. Сидящий в кресле прикрыл глаза.