Других предосторожностей я не принял. Не стоит привлекать излишнего внимания.

Пообедал я в одном из уютных бангладешских ресторанчиков на Брик Лейн, после чего отправился к северу. Сегодня ноги моей в общественном транспорте не будет: необходимо иметь ясную голову (кстати, такси еще хуже, поскольку хранят слезы ярости и бессмысленной злобы куда лучше, чем автобусы). День стоял сухой, холодный и безветренный. Небо сверкало синевой, только на востоке виднелось несколько пушистых облачных прядей.

До пансиона, где убили миссис Стоукс, я добирался примерно час. Она снимала комнату в одном из домов викторианской эпохи, так называемых террас, то есть имеющих общие боковые стены и располагавшихся за Ридли Роуд Маркет. Убогие унылые жилища, выстроенные наспех, когда понадобилось приютить целые армии фабричных рабочих, прослужили недолго. В жалком садике стояло три мусорных ящика без крышек, валялась сломанная детская коляска. Перед дверью, опечатанной бело-голубой лентой, скучал молодой констебль. Фарс, сопровождающий любое убийство, — я имею в виду полицию, экспертов, «скорую помощь» и толпу любопытных, — уже кончился.

Но что-то все же осталось.

Я купил ватрушку в еврейской круглосуточной пекарне и, отойдя к обочине, стал есть. И, разумеется, наблюдать. Уличные фонари зажглись, небо постепенно темнело. Холод пробирался под одежду, и я пожалел, что не взял еще и кофе.

Откуда-то налетел слабый запах пудры и «Арпедж»; даже не оборачиваясь, я понял, что пришла она.

Дух миссис Стоукс показался на удивление сдержанным, можно сказать, спокойным. Впрочем, судя по нашей короткой встрече еще при ее жизни, ничего другого я не ожидал. Мало того, рассчитывал именно на это. Она знала, что уже мертва, хотя, как большинство призраков, не помнила момента смерти. Восстановив в памяти присланный снимок, я посчитал это актом милосердия.