– Тем более. Ты не выдашь мои планы, если не будешь о них знать. Кстати, и гипнотропин можно обмануть.

– Знаю. – Алекс промолчал о том, что его особенно тщательно готовили к обработке наркотиками, и разговориться под воздействием гипнотропина он мог примерно так же, как от бутылки пива. – Ну что это мы все о грустном? Любуйся пейзажами. Ты раньше была на Сицилии?

– Не была. И я – не любительница пейзажей. Раз уж ты так хочешь поболтать, сам поделись своими секретами.

– Секреты? От тебя? Чепуха какая. Все тебе рассказал, все ты про меня знаешь.

– Какие у тебя планы насчет твоего расследования?

– А как насчет пыток и гипнотропина?

– Не тот случай. Если уж меня схватят, последнее, о чем меня будут спрашивать, – это об одиноком охотнике на вампиров из Отдела мошенничества.

– Ну, тогда слушай. Я прост и откровенен. Если я заваливаю дело (а к этому идет), то сдаю русским мстителям всех, кого обнаружил по ходу расследования. Жаль, не смогу распространить весть, что любителям вампирского фэнтези какое-то время лучше не тусоваться, а сидеть дома. Мало ли, вдруг попадут под раздачу.

– Что это означает? – поинтересовалась Магда.

– Это жаргонное словечко, в переводе на английский смысл теряется. Я о том, что по-настоящему виноватых мне не жалко. Пусть их стреляют, режут, поджаривают. Любая казнь выглядит достаточно гуманной при таком бизнесе.

– Но с тобой-то что?

– А потом – по обстоятельствам. Не уволят – продолжу работать в Европоле. Уволят – найду работу в частной охранной фирме.

– Два потенциальных места работы у тебя уже есть.

– Можно сказать и так. Тебя интересует вопрос трудоустройства? – Алекс оживился. – Я могу начать наводить справки. Если имитировать твою гибель….

– Стоп! Не надо ничего имитировать. Мое дело безнадежное, но я легко не сдаюсь. И у безнадежных дел бывают очень интересные… последствия, скажем так.

– Расскажи. – Алекс почувствовал себя заинтригованным.