Но потом он вдруг снова оказался на лестнице, в ветшающем особняке Клариссы и Теренса.
- Подсоединяй скорее, Теренс! - кричала мужу Кларисса. - Немедленно! Слышишь!
- Да замолчи же, глупая ты женщина! Уже подсоединил.
- Ага, - подтвердил Лемми. - Я вернулся.
- Мне так жаль, Лемми, - сказала, беря его за руку, Кларисса. - Теренс такой жестокий. Это, наверное, было…
Старик с трудом взбирался по лестнице. На второй площадке оказались шкаф с кремневыми наконечниками стрел, еще один с римскими монетами и третий, полный залитых формалином анатомических диковин: тут были обезображенные эмбрионы, препарированная змея, крыса, живот которой вспороли, а шкуру оттянули в стороны. Еще Лемми углядел какую-то глубоководную рыбу с зубами-иглами… Дверка в стрельчатом проеме между вторым и третьим поставцами вела на узкую винтовую лесенку. Вскарабкавшись по ней, старики и мальчик попали в комнатку, занимавшую пространство над домом в псевдосредневековой башенке.
Три окна выходили на разные стороны света. У четвертой стены, возле двери, стоял стол с дряхлым компьютером. Все пространство между окнами занимали книжные шкафы. На столе и на полу были неряшливо свалены бумаги и книги, почти все покрытые толстым слоем пыли.
- Тут у нас кабинет Теренса, - фыркнула Кларисса. - Он поднимается сюда, чтобы вести свои знаменитые исследования, хотя - какой сюрприз! - никому, кроме него, о них не известно.
Эту колкость Теренс пропустил мимо ушей. Водрузив на нос стеклянную штуковину, он неловко пошарил за компьютером, чтобы отыскать порт камеры, - и все это время сопел и что-то бормотал себе под нос.
- Ты уверен, что хочешь это увидеть, Лемми? - спросила Кларисса. - Это, наверное, слишком…
- Ну, вот и готово, - удовлетворенно сказал старик, когда монитор ожил.
Он отнес камеру к восточному окну и пристроил на подоконнике. Лемми подошел и выглянул на улицу. Внизу он увидел сад с его льдисто-зелеными огоньками, фонтанами и розами. За ним тянулась вереница фонарей и табличек (по одной на каждые пять столбов), знаменовавшая границу города. За ней - лишь пустота незанятого канала, постоянно мерцавшая бессмысленными точками света.