У него — автомат АКМ выпуска шестьдесят пятого года, но нормальный еще, на каких только складах его взяли и десять стальных магазинов к нему. Эти магазины надо набить вручную, патрон за патроном. Пот еще есть, к обеду его уже не будет — но пока он есть, он выступает на лице, саднящем от бритвы, капает на руки, лезет в глаза — вообще, мерзкое ощущение, когда на коже пот. Иногда Миша смахивает его — и принимается снова снаряжать автомат. Пальцы стерты уже до крови, саднят, в магазинах пружина тугая — видимо, новая, обновили.

Патрон за патроном — под немилосердным палящим солнцем. Все десять магазинов.

Все, готово. Примкнуть магазин к автомату, остальные выложить рядком, с позицией рядом. Украдкой оглядеться — справился вторым. В армии все — на соревновании, только ставка — не медаль, а жизнь.

— Ефрейтор Солодкин — готов!

Подходит офицер — странным образом не потеющий, видимо уже привык к местной жаре, подходит, проверяет.

— Нормально. Знаком?

— Так точно.

— Из поселенцев?

— Так точно.

Офицер улыбается.

— А я местный. Но с вашими рядом жил, язык знаю. Автомат знаешь?

— У отца такой был.

Офицер жмет плечами

— Завтра СВД выдам. Или ПК — если хочешь. Сегодня — работай с тем, что есть. Начинай.

— А… упражнения?

— А что — упражнения? Упражнения — потом начнутся. Сейчас — вон твоя мишень, бей короткими, привыкай. У него отдача сильная — но шьет как швейная машинка. Начинай.

Конец дня. Башка гудит, в ушах какой-то подозрительный звон. Указательный палец на левой руке стерт чуть ли не до крови — у АК довольно жесткий спуск. Когда ему дали два мешка патронов — он думал, что это на несколько дней. Оказалось — на сегодня.

— Пулемет Калашникова модернизированный, применяется в армиях практически всех наших противников, используется нашими спецподразделениями и спецподразделениями стран НАТО в зонах боевых действий.