Когда я услышал позади музыкальный свист, я решил, что он исходит из интеркома, и стал ждать, какое за ним последует объявление. Его не было; вместо этого послышался длинный, сложный узор мелодий, что заставило меня оглянуться с такой поспешностью, что я забыл об угловатой балке как раз за моей головой. Когда звезды перестали взрываться перед моими глазами, я впервые увидел Кларибел.

Это была маленькая желтая канарейка, висящая в воздухе неподвижно, как колибри – и без малейших усилий, с крыльями, спокойно сложенными по бокам. Мы таращились друг на друга с минуту; затем, прежде чем я пришел в себя, она сделала любопытный переворот назад, на который, я уверен, не способна ни одна земная канарейка, и удалилась в несколько неспешных взмахов. Было совершенно очевидно, что она уже научилась действовать в отсутствие тяготения и не делала ненужной работы.

Свен не признавался несколько дней в своем праве собственности на нее, что не имело значения, потому что Кларибел была всеобщей любимицей.

Он провез ее контрабандой в последний рейс с Земли, когда возвращался назад – частично, как он утверждал, из научного любопытства. Он хотел посмотреть, как птичка будет себя вести, если лишится веса, но может использовать крылья.

Кларибел процветала и толстела. Время от времени у нас были небольшие хлопоты, как спрятать нашего незаконного гостя, когда нас навещали представители VIP с Земли. На космической станции больше потайных мест, чем вы можете сосчитать; единственная проблема была в том, что Кларибел была наиболее голосиста, когда была расстроена и мы должны были быстро придумывать объяснение любопытным пискам и свистам, доносящимся из вентиляционных отверстий и грузовых складов. Пару раз мы едва избежали опасности – но кому придет в голову искать канарейку на космической станции?

Мы теперь работали по двадцатичасовой вахте, которая не так плоха, как может показаться, поскольку в космосе вы мало нуждаетесь в сне.