Мысли его бродят по трубам, бочкам…

Ночью, в двадцатиградусный мороз, когда синеватый дымок вился над преющей свёклой, завод впал в дикую меланхолию. Взмыл под тучи, прижался небритой щекой к холодным трубам хлебокомбината и завыл, темнея от несправедливости.

Завод с ужасом понял, что прожил не свою жизнь.

И ушёл.

8.

Со складами, цистернами, громыхающими вагонетками известковой печи, котлами, трубами, манометрами и вентилями.

С подсобным хозяйством, силовой подстанцией, столовой на восемьдесят мест.

Взял с собой дым, запах и тёплую воду.

Жом для скота, сахар, четыре тонны круглого железа.

Многое другое.

А что тут удивительного? Оборудование износилось до дыр, завод работал на последнем дыхании. Ему оставалось от силы несколько сезонов. Грустная история, не правда ли?

Его не было две недели.

В курсе истории промышленности, увы, мало места уделено психологии предприятий. А то бы мы узнали, что сахарным заводам присуще редкое и в каком-то смысле рудиментарное качество — добропорядочность. Тот из вас, кому это покажется выдумкой, пусть бросит в меня известковый камень. И пусть по-своему объяснит, отчего и в таких условиях завод вернулся на своё рабочее место.

Он пришёл домой, как блудный сын промышленности.

Где он был две недели! Что только ни видел! За сто пятьдесят лет завод состарился и стал хуже видеть через свои мутные стёкла, но многое понял. Он людей кормил и будет кормить до конца. Над ним проплывают облака.

Он стоит на ветру один, не отвечая на призывные гудки хлебокомбината.

9.

О нет, ещё разожгут ТЭЦ, поднимут давление пара, побежит сок по его артериям. Тягучий сладкий сироп вырвется из переливного ящика сульфитатора на отметку + 11,8 м. Явятся бабы с вёдрами и совками, до ночи не уйдёт домой главный инженер, а молодёжь уже собралась в дискотеке.