Я столько же сердит был на матушку и бабушку за то, что они отдали меня в такое место, сколько и на мистера О'Таллагера. Вместо того, чтобы идти и поздороваться с матушкою, я не обращал внимания ни на нее, ни на бабушку, к обиде первой и удивлению последней, которая спросила: "Что у тебя за манеры сегодня? Отчего ты не пожелаешь мне доброго утра?"

- Оттого, бабушка, что я еще недостаточно пробыл в школе, чтобы выучиться манерам.

- Поди и поцелуй меня перед уходом, - сказала матушка.

- Нет; вы отдали меня в школу, чтобы меня там били, и я никогда более не буду целовать вас.

- Негодный мальчик! - вскричала бабушка. - Какое у тебя злое сердце!

- У него не злое сердце, - сказала тетушка Мил ли. - Напрасно сестра сначала не узнала, в какую школу отдала его.

- Я сама знаю, - отвечала бабушка, - там он не смеет шалить.

- Не смею? - вскричал я. - Так буду же, и не только там, но и здесь. Я надоем всем, и даже вам, бабушка, или пусть я умру на месте.

- Как, негодный мальчишка, разве ты не знаешь...

- Знаю, знаю, но помните, что я умею кусаться. Молчите лучше, бабушка, или, как говорит наш учитель, это может дурно кончиться.

- Каков мальчик? - вскричала бабушка, всплеснув руками. - Уж дожить мне до того, что тебя повесят, неблагодарный!

- Не зовите меня неблагодарным, - отвечал я, обняв тетушку Милли и целуя ее. - Я могу любить тех, которые меня любят.

- Так ты не любишь меня? - с упреком спросила матушка.

- Вчера я любил вас, но сегодня нет; но мне пора идти, тетенька; готова ли моя корзина? Я не хочу, чтобы отец отводил меня в школу; я могу без него идти, и когда не захочу идти, так не пойду; помните это, матушка.