Как я был неправ. Мадам Воле появилась внезапно с порывом дождя через боковую дверь возле моего столика. Она была молода и удивительно хороша в своих плотно облегающих черных брюках, с длинной шеей, возникающей из винно-красного вязаного свитера. Я обрадовался, когда она села рядом с мадам Дежуа так, что я мог не терять ее из вида во время еды.

- Я запоздала, - сказала она, - знаю, что запоздала. Так много всяких мелочей нужно сделать, когда ты одна, а я еще не привыкла быть одна, добавила она с маленьким очаровательным всхлипыванием, которое напомнило мне звяканье хрустальной вазы викторианской эпохи. Она сняла скручивающим жестом плотные длинные перчатки, что заставило меня подумать о носовых платках, мокрых от слез; ее руки оказались неожиданно маленькими, ранимыми, беспомощными.

- Pauvre cocotte, - сказала мадам Дежуа, - успокойтесь и забудьте обо всем на некоторое время. Я заказала bouillabaisse с langouste.

- Но у меня нет аппетита, Эмми.

- Он появится. Увидите. Ну а теперь вот ваш porto, и я заказала бутылку blanc de blancs.

- Вы же сделаете меня tout a fait saoule.

- Мы будем есть и пить, и на некоторое время забудем обо всем. Я прекрасно понимаю ваше состояние - я тоже потеряла любимого мужа.

- Да, он умер, - ответила маленькая мадам Воле. - В этом большая разница. Смерть вполне можно перенести.

- Это уж совсем безвозвратно.

- Ничего не может быть более безвозвратного, чем мое положение. Эмми, он любит эту маленькую ведьму.

- Все, что мне известно о ней, это то, что у нее паршивый вкус - или паршивый парикмахер.

- Но именно это я и говорила ему.

- Вы были не правы. Мне, а не вам следовало сказать ему об этом, мне он мог бы поверить, и, во всяком случае, моя критика не затронула бы его гордость.

- Я люблю его, - сказала мадам Воле, - я не могу быть благоразумной, и тут она неожиданно заметила мое присутствие.