- Ты не можешь найти работу, я знаю...

- Шахта закрыта...

- Шахту закрыли очень давно. Когда же ее снова откроют?

- Скоро, моя дорогая, скоро... Девочка прижалась бледной

щечкой к единственному окошку, в котором отражались огромные снежные сугробы, блестевшие, словно драгоценные камни.

- Сегодня окошко сильно замерзло, будто превратилось в огромную льдину,- голос девочки дрожал.

- Ночью шел сильный снег, малышка, и окно заледенело. Де

вочка улыбнулась. - Снег! Он, наверное, такой красивый!

Как бы я хотела его увидеть! Вся беспросветная жизнь, черная, как ночь, жизнь

этого маленького создания, снова предстала перед глазами Тома. Красота, жизни навек скрыта от нее. Для нее не существует листопада, цветущих полян и призрачной белизны зимы. Ей не суждено с восхищением и страхом вглядываться в бездонную глубину ночного неба, вспыхивающего искорками падающих звезд. Ее глаза, прекрасные Лшубые глаза, покрыты непроницаемой вуалью, не знают ожидающего, внимательного взгляда, устремленного на маму, следящего за появлением доброй улыбки, всегда утоляющей детские печали. О, чего бы она не отдала за этот божий дар! Подумать только, девочка тоже могла бы видеть! Видеть, как утреннее солнце прогоняет бесконечную ночь! Но если Том еще мог где-нибудь раздобыть несколько долларов на лекарство, чтобы спасти маму девочки, то несколько тысяч долларов, необходимых для сложной хирургической операции на глазах дочки, ему не достать. О, пытка напрасных надежд!

Если только... Том снова посмотрел на прикрепленное к де

ревянной стене объявление из журнала "Лайф". Известнейшее издательство объявляло конкурс на лучший рассказ. Победитель должен получить премию в десять тысяч долларов.

Десять тысяч долларов! Этого вполне достаточно, чтобы обеспечить прекрасное лечение жене и восстановить зрение дочери! Том не был писателем. Единственный рассказ, который он мог написать, было повествование о его собственной жизни. Надо описать все честно и правдиво, и, может быть, этот крик души найдет отклик в чьемнибудь добром сердце.