Я забросил всякие мысли о возвращении в собственный родовой замок, так как жизнь, которая велась там, меня совсем не устраивала. По отношению к собственному отцу я теперь испытывал только брезгливость и жалость. Хотя мысли о возвращении беспокоили меня, ведь отец мог лежать при смерти или уже умереть. Приходилось усмирять эти порывы мыслями, что я солдат-христианин, служащий своим убеждениям, а в конечном итоге — правому делу.

Однако в ночь перед запланированным отъездом я внезапно ощутил в замке движение, будто в нем появился кто-то живой.

После первоначального испуга, что это явился истинный хозяин замка — дворянин-инкогнито, я зажег лампу и обследовал его еще раз от подвала до чердака, но не нашел ничего особенного. В конце концов я решил, что на следующий день утром уберусь отсюда подобру-поздорову.

Как обычно перед заходом солнца я побывал на балконе и обозрел окрестности, спустился вниз и навестил своего коня в конюшне. Вид его был теперь несравнимо лучше, чем в недавнем прошлом. Я поднял решетку, открывавшую вход в конюшню и принялся упаковывать съестные припасы и другие вещи, когда услышал шум позади себя, что-то вроде хруста или шуршания.

Приблизившись к воротам, я был поражен открышимся мне зрелищем. В мою сторону медленно двигалась процессия. Сначала я подумал, что этот возвращается владелец замка и потом пришел к выводу, что если это и граф, то не мирской, а духовный.

Процессия выглядела, как монастырь на прогулке. Во главе ее двигались шесть вооруженных всадников, каждый из которых держал вертикально пику с насаженным сверху вымпелом: их лиц, спрятанных за черными шлемами, видно не было. За ними следовали сорок монахов в черных рясах — они тащили за собой на канатах карету, выполняя роль лошадей. Следующая дюжина монахов шагала следом за каретой, подгоняемая еще шестью всадниками, которые выглядели так же, как и первые.