Но и тут нашёлся великолепный выход — было отправлено письмо самому товарищу Сталину, с просьбой принять в заочные члены ВКП(б). Ответ из секретариата пришёл на удивление быстро, часа через два. В нём почерком командира полка, войскового старшины Хванского, было написано, что с такого-то числа товарищ Галушкян-заде может считать себя членом, так как именно им он и записан.

После этого служебное рвение Арика возросло, что он сейчас и доказывал:

— В восьмой раз спрашиваю — стой, кто идёт?

Подозрительная тишина была ответом. Часовой судорожно сжал винтовку, потом потрогал пальцем остриё штыка и, обливаясь холодным потом от грубого нарушения Устава, предупредил:

— Стой, колоть буду! — патроны пообещали выдать только по окончании третьего года службы. Все две штуки.

Доблестный служака вспомнил уроки, вдалбливаемые крепкими кулаками подпоручика Букваренко, произвёл предупреждающий укол в воздух, и сунул штык в светящуюся амбразуру. Там что-то недовольно заворчало, и трёхлинейку резко выдернуло из рук растерявшегося часового. А потом появилось страшное чудовище, на ходу пережёвывающее оружие громадными зубами.

Ужасный зверь выплюнул остатки железа, оскалился, и человеческим голосом произнёс:

— В нарядах сгною гниду!

Появившаяся через час смена нашла Арика сидящим на телеграфном столбе. Напрасно разводящий пытался достать его оттуда. На все просьбы и предложения Галушкян-заде отвечал смехом и пением "Интернационала" на мотив "Летки-Еньки". Вызванному начальнику караула унтер доложил:

— Не можем снять, Ваше благородие. И что только люди не творят, лишь бы от службы увильнуть.

Подпоручик Букваренко задумчиво закурил папиросу и посмотрел вверх:

— Попробуйте подманить банкой шпротов.

— А получится?

— Раньше всегда получалось.

— Ну а если не поможет?