Майор не ответил. Он неодобрительно смотрел на сгустившуюся за окошком темноту. Там проносились покосившиеся телеграфные столбы, полуразрушенные недавними боями здания станций. Вдалеке горизонт подсвечивался заревом нескольких крупных пожаров, которые, видимо, никто не собирался тушить. Поезд ехал по территории герцогства Бранденбургского, ещё недавно входившее в состав Германии. Но это название уже несколько месяцев являлось устаревшим.

— Не люблю ночь, — пожаловался майор.

— Это у тебя профессиональное, уж поверь мне на слово, — пояснил бригадир. — Ночью в ОГПУ самое рабочее время начинается. А по мне, так лучше времени и нету. Это днём тут война, а как только солнце чуть к закату — тишь и гладь. Немцы народ аккуратный и дисциплинированный. Каждый вечер наступает пивное перемирие. Оружие почистят, сдадут под роспись, и в ближайшую пивнушку….

— И тушёную капусту с сосисками….

— Сейчас? Вряд ли, разве что лебеду с кониной. Продукты кончились. Но традиции остались. Говорю же — хороший народ немцы, глупый.

— Ну вот, то хвалишь их, то глупыми обзываешь.

— Так я же в хорошем смысле слова, в положительном. Помнишь, на прошлой неделе говорили о прорыве тюрингского курфюрста фон Манштейна в Саксонию? Чем всё закончилось?

— Клюге не оставил ему шансов на успех.

— Ты так думаешь? Это у саксонцев не было никакой надежды. Пока один из офицеров не предложил повесить на дорогах, ведущих в город, знак "Проезд запрещён".

— Так что же тогда хорошего в немецком порядке?

— Для них? Ничего. А для нас?

Начальник караула не ответил. Он достал из кармана галифе толстую сигару в жестяном футлярчике, молча обрезал её, неторопливо раскурил. И лишь после этого, внимательно глядя в глаза собеседнику, произнёс: