Такс, уже позавтракавший бутербродами с колбасой без хлеба, первым выскочил на лестничную площадку, и затрусил вниз, показывая офицерам дорогу. У машины остановился, и громко рявкнул, отказываясь забираться в кабину.

— А он прав, — полковник ухватился за деревянный борт. — Пожалуй, я тоже с ветерком прокачусь. Тут дороги-то всего десять минут.

Валерий Иванович опять был точен. Через указанное время полуторка взвизгнула тормозами у привокзального отделения милиции. Пострадавшие от тряски на ухабах пассажиры охотно попрыгали на землю, и только пёс требовательно скулил, не желая спускаться самостоятельно. Майор так и вошёл в дверь с собакой на руках. Милиционер, сидевший за столом в дежурке, поднялся и отдал честь. Такс польщено помахал хвостом в ответ.

— Младший сержант Петров на месте? — Виктор Эдуардович кивком ответил на приветствие и сразу перешёл к делу.

— Так точно, товарищ майор! Только вот…, - дежурный замялся, отводя в сторону красные от недосыпа глаза.

— Что случилось?

Взгляд опустился всё ниже и упёрся в грязный пол. Милиционер изо всех сил старался стать как можно незаметнее. Но, наконец, признался:

— Мне кажется… мне кажется…

— Не тяни кота за хвост! — прикрикнул Белобородов. — Колись!

— Есть колоться, товарищ полковник! Мне показалось, что Петров применял к арестованной пытки.

— Почему так решил?

— Всю ночь из кабинета раздавались жуткие крики и душераздирающие стоны. Не поверите, у меня чуть кровь в жилах не застыла.

— Вот зверь, — Валерий Иванович покосился на Филиппова. — У вас в ОГПУ все такие?

— Он не наш, милиция выделена в отдельное ведомство. И пытки у нас запрещены, — оправдывался майор. — Разве что экстренный допрос особо ценного свидетеля.

— А это тогда что?

— Не знаю, нужно посмотреть.

Виктор Эдуардович решительно пнул дверь кабинета. Хлипкая преграда хрустнула, сложилась на две части, и упала внутрь помещения. Фрау фон Вилкас, одетая только в портупею и высокие хромовые сапоги, с визгом увернулась от разлетевшихся обломков, и забилась в угол, жалобно всхлипывая.