Джоэл встретил её как раз в этот период: на смену обществу бородатых маоистов пришли костюмированные балы в Венеции и прогулки на яхте. Хотя наследственность иногда давала себя знать: какое-то время она даже зарабатывала себе на жизнь, вначале в редакции журнала в Вашингтоне, а затем пару месяцев в издательстве, где тогда работал Джоэл. Они ходили по музеям, художественным выставкам, бывали в уединенных ресторанчиках, прекрасно проводили время на пароходах в Стейшен Айленд и на прогулках в Центральном парке... до тех пор, пока она вдруг не исчезла.

Я никогда не видела брата таким расстроенным. Неделю он почти не смыкал глаз, потом, наконец, раздался телефонный звонок из Европы и она жизнерадостным тоном сообщила, что отправилась с каким-то итальянским гонщиком покататься на лыжах. Потом был профессор из Сорбонны, который подвернулся ей на благотворительном вечере в Плаза. Видите ли, она искала себя.

Разглядывая её, я удивилась неувядающей свежести этой воплощенной невинности. Об этом говорил и ясный, чистый взгляд её сияющих глаз, а длинные светлые волосы, перехваченные платиновой заколкой, скорее могли принадлежать ребенку.

- А где же Джоэл? - спросила она мягко (более вкрадчивого голоса мне просто не припомнить). - Мы сегодня собирались встретиться...

- Он лежит в Бельвью, - её вкрадчивость заставила меня назвать вещи своими именами. Осталось только коротко пересказать события минувшей ночи.

- Какой галлюциноген он принимал - неизвестно. Если ты что-нибудь знаешь...

Шерри покачала головой. Трудно было понять, знала ли она о гашише или нет.

Я предприняла ещё одну попытку.