И тут он вспомнил свой отряд, охранявший башню в море, такую огромную, что истребитель казался детской игрушкой рядом с ней; вспомнил зеленые волны Атлантики, далеко внизу, под станцией. Он там дежурил, когда мимо пролетал корабль, — один из трех сотрудников Автоматической Оборонной Станции номер семь, принадлежавшей ООН. Двое других уже мертвы или призывают смерть, потому что сначала один идиот, а потом и другой стали пленниками странных инопланетян с голубым мехом — хианцев, появившихся накануне вечером неизвестно откуда — радар никак не среагировал на их корабль. Похожие на бабуинов, они, словно разъяренная стая, пронеслись по станции, иногда опускаясь на четвереньки — видимо, так им было удобнее, — а их победная песнь, состоящая из одной-единственной пронзительной ноты, дикого вопля, напоминала сигнал паровозного гудка. Теперь, очевидно, станция принадлежит врагу целиком. Двое из них охраняли камеру, в которой он сидел. Он вспоминал, вспоминал...

— Я позволил им заплатить мне, чтобы они поверили, не заподозрили неладное, — попытался объяснить он. — Существует разница между полезной информацией и информацией никчемной.

— Не пытайся оправдаться, предатель, ты не мог знать, что окажется им полезным, а что абсолютно лишним. А потом ты позволил им назначить себя надсмотрщиком на фабрике и провел шесть исполненных самых разнообразных удовольствий лет.

— Все это время я был тесно связан с подпольщиками, ты же знаешь, мы готовились ко Дню Освобождения.

— Я думаю, ты работал и на тех и на других; впрочем, это не имеет значения.

— Почему?

— Ты умрешь.

— Ты собираешься меня убить?

— Я уже это сделал.

— Не понимаю...

Роско рассмеялся, а потом, услышав голос Сандры, замолчал.

— ...А разве то, что он храбро сражался в День Освобождения, ничего не значит? — спросила она и встала у дорожки.

Роско выпустил кольцо дыма и отвернулся.

— Значит, ты призвал своего ангела-хранителя, надеясь, что она защитит тебя, — проговорил он наконец. — О чем это она? Ты струсил в тот день, когда началось восстание. Ты сбежал!