Но госпожа Сен-Этьен, казалось, выловила из сбивчивого рассказа лишь одно слово.

– Так сюзереном был принц.

– Да, монсиньор принц.

– Почему же он сам не сообщил о предательстве твоему отцу?

– А он в Англию тогда уехал… свататься к королеве. Все говорят, что они поженятся. А ведь она на двадцать лет старше его… совсем старуха…

Одиль осеклась. Ее слова могли не понравиться крестной. Впрочем, госпожу де Сен-Этьен трудно было назвать старухой. И молодой тоже. Одиль не смогла бы определить, сколько ей лет. Более того – она затруднялась сказать, какого цвета у крестной глаза и волосы. Они словно бы постоянно меняли оттенки. Возможно, так представлялось из-за того, что госпожа Сен-Этьен не любила яркого света и предпочитала держаться в тени.

– От всей души надеюсь, что этот брак не состоится, – сказала она.

– Вам не нравится наш господин принц, крестная?

– Напротив, я всегда питала наилучшие чувства к владетелям Анжу… даже к нынешним… пусть этот Анжуйский дом и не подлинный.

– Что значит «не подлинный»?

– Видишь ли, дитя мое, было три Анжуйских дома. Первый, истинный, впоследствии принявший прозвище Плантагенетов, владел всем этим прекрасным краем. Плантагенеты выстроили здесь первые замки – из них же главной твердынею был тогда Ланже. Благодаря им долина Луары стала называться «садом Франции». Они стали королями Иерусалимскими и владыками Британии, но Анжу и Турень потеряли. Этот род пресекся.

Все услышанное было для Одиль внове, и она слушала с некоторым изумлением. Для нее история начиналась с Франциска I, при котором служил ее дед.

– Второй Анжуйский дом происходил от корня Капетингов, – продолжала госпожа Сен-Этьен – Он владел Сицилией и Неаполитанским королевством. Но род утратил свои владения и также вымер.