Держа одной рукой нож, она зачерпнула воды из источника. Затем протянула нож и чашу Одиль.

– Ты должна пролить свою кровь в чашу.

Прежде, чем принять дары, Одиль расстегнула ветхое платье. Задумалась – но лишь о том, где рана не будет видна. И полоснула себя под левой грудью. Охнула от боли, но темная кровь закапала в чашу, замутняя прозрачную воду.

Одиль сделала большой глоток и не почувствовала вкуса.

– А теперь проси, чего ты хочешь.

«Новое платье, – готова была перечислить Одиль, – новые туфли… карету, слуг, дворец, досыта есть каждый день…»

Но вместо этого она осипшим голосом произнесла.

– Я хочу стать принцессой.

– Внезапно голова закружилась еще сильнее, чем прежде, Одиль охватила страшная слабость, и она едва не выронила нож и чашу. Но крестная забрала их, и выпила то, что в чаше оставалось.

– Кровь обновилась, – выкрикнула она. – Жертва принята!

И полоснула ножом по завязкам своего плаща. Тот упал и растворился в воде, как чернильное пятно. Под плащом на госпоже Сен-Этьен ничего не было. И тело ее поражало совершенной, нечеловеческой красотой. Кожа была столь бела, что луна, казалось, сияла ее отраженным светом. И волосы, рассыпавшиеся до колен, змеились по ветру, меняя оттенки в призрачном свете.

Затем она зачерпнула воды в чашу и плеснула ее на Одиль. Холод пробрал девушку до костей, но в этом было некое наслаждение. Она чувствовала себя так, словно ей дали выпить лучшего вина с виноградников Анжу.

Крестная воздела руки – и хлопанье множества крыльев было ей ответом. Птицы-провожатые, доселе парившие в вышине, по спирали стали спускаться к источнику. Они носились вокруг, вздымая воздух и воду, лебеди и вороны, и голова от этого кружилась еще больше, и Одиль с трудом осознала, что лебеди не выглядят черными, они и в самом деле черные. А затем они устремились к женщинам, обхватывая, обнимая их распростертыми крыльями; вороны – к госпоже Сен-Этьен, лебеди – к Одиль.