Разъяренный Чаз шагал и на окружающее, вопреки северной науке выживания, вовсе не смотрел. Потому и не заметил коренастых крепышей, хотя те очень выделялись даже среди десятка тысяч самых экзотических иноземцев, запрудивших улицы Шасессеры.

Варвар бродил, расспрашивая знакомых Вара и Святоши. Никто их не видел. Чаз встревожился: с чего их так тяжело отыскать?

С налетчиками он познакомился, когда вздумал сократить путь по узкой аллее. Крепыши предпочитали закоулки.

Позади вдруг раздался топот. Чазова дикарская реакция осталась по-прежнему мгновенной — из ножен выскочил нелегальный, но весьма редко в том уличаемый меч. Первый из крепышей завыл и испустил дух — вместе с кишками из брюха. Второй завизжал, хватаясь за рассеченный бицепс. Прочие остановились и попятились.

Эмеральд обозвал своих людей идиотами, обозвал и себя зато, что связался с такими, и проклял приказы, пригнавшие его в Шасессеру. Затем велел перестроиться. Вперед вышли двое с гладиаторскими сетями.

Чаз самоубийственным геройством не страдал и тоже отступил. Но люди с сетями дело знали. Ложный выпад, еще один, сеть летит — к ногам, к мечу. На Чаза обрушился град кирпичных обломков. Один врезался в щиколотку — и варвар отвлекся на мгновение.

Взлетевшую высоко сеть он отбил, но правая нога попалась в другую, брошенную низко. Чаз рухнул — и вся толпа бросилась на него. Он ревел и выл, пинал, махал кулаками и кусался, разбрасывая крепышей по аллее, пока Эмеральд не подскочил картинно и не тяпнул по твердому северному черепу кисетом, прихваченным у Святоши.

Чаз провалился в темень.

Вар очнулся в болезненно дергающемся туманном мире. Сперва показалось: вокруг огромный темный амфитеатр, стены где-то в невообразимой дали, лампы на них — крошечные искорки среди ночи. Затем реальность собралась с силами — и ошарашенному Вару открылась комната, загроможденная аляповатой восточной мебелью. Перед пышно изукрашенным гобеленом прохаживалась стройная золотокожая женщина невероятной красоты — крохотная и юная, хотя явно не ребенок. Двигалась она с животной грацией — и бедная голова Вара закружилась еще сильнее.