— Женщина рассказала им о великой трагедии, — прошептала Лори. — Они свистят, чтобы выразить свое горе, показать, что они разделяют ее боль.

— Да, они выражают сочувствие, — снова заговорил Валкаренья. — Когда она была молода, заболел ее брат, и казалось, состояние его ухудшалось день ото дня. Родители велели ей отвезти брата на священные холмы, но она ехала неосторожно, и колесо телеги сломалось, и ее брат умер на равнине. Он умер, не обретя Единения. Она винит в этом себя.

Женщина снова начала рассказ. Приблизив к нам лицо, Лори переводила еле слышным шепотом.

— Она опять говорит, что ее брат умер. Она подвела его, лишила его Единения, теперь он оторван от всех и одинок, и не ушел… не ушел…

— В загробную жизнь, — сказал Валкаренья. — Не ушел в загробную жизнь.

— Я не уверена, что это правильно, — проговорила Лори. — Это понятие…

Валкаренья прижал палец к губам.

— Слушай! — сказал он. И стал переводить дальше.

Женщина говорила дольше других, и ее история была самой мрачной. Но Валкаренья положил руку мне на плечо, а другой махнул в направлении выхода.

Прохладный ночной воздух словно окатил меня ледяной водой, и я вдруг понял, что до нитки промок от пота. Валкаренья быстро зашагал к аэромобилю. Позади нас продолжалось Собрание — шкины, казалось, не знали усталости.

— Собрания длятся несколько дней, иногда недель, — сказала Лори, когда мы забрались в машину. — Шкины сменяют друг друга (они стараются не пропустить ни слова, но утомление рано или поздно берет свое, и они ненадолго уходят отдохнуть, а потом возвращаются). Большая доблесть простоять все Собрание без сна.

Валкаренья сразил нас наповал.

— Когда-нибудь я это попробую сделать, — сказал он. — Я никогда не выдерживал больше нескольких часов, но думаю, если накачать себя лекарствами, можно выдержать. Наше участие в обрядах шкинов будет способствовать большему взаимопониманию между ними и людьми.