Были еще напевы чернокожих, которые вечно присваивают белые.

«Детка, ступай поиграй во дворе, не слушай белых детей. Видит Господь, душа в твоем теле белого снега белей».

Эти песни были вестями из духовного сада, звучавшими для него, пока обе бабушки были живы. К восемнадцати годам Тоби повернулся спиной ко всему, что касалось его прошлого, за исключением музыки.

Десять лет назад, когда ему исполнилось восемнадцать, он ушел из того мира навсегда.

Он просто исчез. Никто из прежних знакомых, мальчиков и девочек, тетушек и дядюшек, не винил его за это, но они были удивлены и смущены его поступком.

Они опасались, и не без причины, что он скитается неизвестно где, как неприкаянная душа. Они даже боялись, что он мог сойти с ума, стать лепечущим уличным попрошайкой. То, что он забрал с собой чемодан одежды и свою драгоценную лютню, обнадеживало, но родственники больше никогда не видели его и не слышали о нем.

Дважды в год они давали объявление о том, что ищут Тоби О'Дара, юношу со свидетельством об окончании иезуитской средней школы, профессионально играющего на лютне. Однако ни разу не получили призрачной надежды его отыскать.

Один из его двоюродных братьев часто слушал запись, которую сделал сам, когда Тоби играл на углу улицы. Но Тоби об этом не знал, он просто не мог об этом знать. Потенциальное тепло такого отношения не коснулось его.

Как-то раз его бывшая учительница из иезуитской школы разослала запрос о Тоби О'Даре во все консерватории Соединенных Штатов. Но Тоби О'Дар не числился в списках учебных учреждений.

Можно сказать, что кое-кто из семейства горестно скорбел о потере необычайной нежной музыки Тоби О'Дара, об исчезновении мальчика. Тоби обожал свой инструмент эпохи Возрождения и был готов объяснять всем и каждому, что это такое, почему он предпочитает лютню и эти мелодии на улице, а не гитару и рок.