На третий день похода все повторилось сначала. Дрожа от гнева, киммериец уставился холодными синими глазами на горло Синфьотли. А тот, поймав взгляд своего пленника, вдруг усмехнулся и провел рукой по его растрепанным черным волосам.
- Ну что, малыш, мечтаешь перегрызть мне глотку? - спросил он почти ласково.
Давясь кляпом, Конан захрипел. Синфьотли снова засмеялся и снова погладил его по волосам.
- Умница, Медвежонок. Ты принесешь мне удачу, - продолжал Синфьотли вполголоса, как будто вел с ним старый задушевный разговор. Асир как будто не замечал неукротимой ярости молодого киммерийца. Связанный, с торчащей из распяленного рта меховой рукавицей, он упорно продолжал сражаться за свою смерть. Конан не желал принимать помощи от врага.
Синфьотли в последний раз осмотрел повязку и выпрямился.
- Скоро все будет в порядке. На тебе все заживает быстро, как на собаке.
Ноздри пленника дрогнули и раздулись - больше ничем он не мог выразить свою злобу. В синих глазах полыхнул огонь. Синфьотли прищурился с откровенной насмешкой.
- Я ведь все равно получу от тебя свое, малыш, - сказал он. - Не воображай, что я добиваюсь твоего доверия. Мне вовсе не нужно, чтобы ты меня любил. Мне нужно только одно: чтобы ты был здоров и хотел убивать. Не хочешь ли перекусить?
Асир порылся в своем мешке и вытащил краюху серого хлеба. Он разломил хлеб пополам и поднес к носу Конана.
- Это последний хлеб, мальчик. Ты недурно сэкономил мои припасы, добровольно отказываясь от еды, но, по-моему, пора уже остановиться. Через день или два мы будем уже в Халога. Поешь. Если ты действительно хочешь убить меня, тебе понадобятся силы.