Ага, папа заметил, как меня тискают, и собирается прекратить. Показываю кулак: ведь договорились же «не вмешиваться». Кажется, дошло…
Мих тем временем пытается прощаться. Но сразу, как только отпустил меня, взгляд стал туманиться. Еле успела поймать, а то так бы и грохнулся на пол. Вот ничего себе! У него же пик первой волны. А когда танцевали, почти незаметно было. Неужели это мое влияние на него? Ну уж нет, я такой случай упускать не намерена! Прижимаюсь к нему и незаметно вывожу из зала. Парень удивлен, мягко говоря. Неужели все еще не понял? Придется объяснить.
А думает он красиво. Сосредоточенно. Только медленно. Стоим в тупичке коридора, он мне руку уже под завязку юбки просунул и сам вроде не заметил, как. Заметил: смутился. А зачем смущаться, спрашивается, была бы я против — остановила бы. А так — интересно и забавно. Люблю, когда меня гладят.
Его идея с холодным домиком в саду меня настораживает. Если что случится с парнем, я ведь себя винить стану, что не уберегла. А не поехать ли мне с ним? Решено: никуда я Миха одного не отпущу, пока действие «огонька» не пройдет. Нашим говорить не стану — запретят. А так… Потом, конечно, попадет сильно. Но ведь потом.
Чтобы устроиться на мотоцикле, пришлось подвернуть юбку. Некрасиво, но пусть — на улице ночь, а люди в темноте видят плохо. Просовываю руки поглубже через карманы Михиной куртки и сама прижимаюсь к спине. Удобно, такой большой, от ветра закрывает.