Облако красных пчел закружилось вокруг него, кусая, жаля…

Он взвыл и стал неистово прокладывать себе дорогу к выходу. Ему удалось выползти из пещеры. Во всем мире не осталось ничего, кроме боли и нарастающего гудения. Ослепший, обезумевший от боли, Дэвид начал свой отчаянный спуск. Мокрые от крови ладони соскальзывали с перекладин веревочной лестницы, и он чуть не сорвался, умудрившись в последний момент ухватиться за веревку, и некоторое время так висел, корчась от боли в плечах, запястьях и локтях. Потом боль опять отступила, и к тому времени, как она вернулась, он успел добраться до середины спуска.

Когда он начал кричать, красные твари влетели ему в рот, проникли в горло, жалили, кусали, рвали…

Они проникли в нос и подожгли мозг…

Они выели его глаза…

Пролетев последние пять футов, он ударился о землю и встал, пошатываясь. Побежал, врезавшись сослепу в стену. Поскользнулся в грязи, царапая ногтями скалу.

Рыдая, он свернулся калачиком и стал ждать смерти.

Прошла вечность, и жужжание смолкло. Боль утихла, затем совсем исчезла. Дэвид открыл глаза, с изумлением обнаружив, что веки его слушаются. Он поднес руки к глазам. В свете звезд они походили на перчатки механика.

Он застонал, едва узнав звук собственного голоса. Нужно добраться до мамы. Нужно вернуться домой. Она все уладит. Она сделает так, что станет хорошо…

Пошатываясь, вытянув руки, задыхаясь и превозмогая боль, он побрел к мотелю.

Однако с каждым шагом боль уменьшалась. Каждый раз, опуская раздутую ступню на землю, Дэвид замечал, что она приобретает нормальные размеры. В конечностях восстанавливалась чувствительность. К тому времени, как вдали появился мотель, он чувствовал себя почти нормально. В свете мигающей вывески «Найт-Стоп» он рассмотрел свои руки. На них не было ни малейших следов того, что с ним произошло.

Он содрогнулся, принимая самое трудное решение за все свои двенадцать лет.