Она миновала последнюю дверь и вошла в детскую рекреацию. Там был стол для пинг-понга, телевизор, пинбол, два игровых автомата и огромное количество всевозможных игрушек, большинство из которых были выбраны за то, что помогали наблюдателю проникнуть во внутренний мир ребенка.

За этот год Триас проконсультировала шестнадцать пациентов, но случай Дэвида оказался уникальным. Он был единственным афроамериканцем, самым юным, самым маленьким и самым тяжелым.

Дэвид стоял перед самым популярным в этой комнате игровым автоматом, манипулируя черепашками-ниндзя, которые лупили мечами и нунчаками марионеток светловолосого мальчика постарше. На лице блондина застыла маска разочарования. Он кусал губы и аритмично лупил по корпусу автомата, тихо ругаясь.

Проиграв, старший мальчик отошел. Бренда сидела у стены, читая журнал «Байт». Аккуратно сложив его, она подошла к сыну.

— Дай мне попробовать, — сказала она весело.

Дэвид не обратил на нее внимания и бросил очередную монету в автомат. Экран спросил: Один Игрок или Два? Дэвид выбрал Один.

Улыбка Бренды погасла. Она села и опять раскрыла журнал.

— Дэвид? — сказала Триас. Он был полностью поглощен игрой. — Дэвид?

Пришлось подождать, пока игра окончится, и лишь потом похлопать его по плечу. Он обернулся, но глаза были опущены.

Со времени вчерашнего собеседования он, похоже, стал еще меньше. Это был один из тех редких детей, чья личность намного превышает размеры тела. Они запоминаются более высокими, сильными и красивыми, чем на самом деле.

В действительности Дэвид был совсем маленьким ребенком. И с каждой неделей он становился все меньше. За восемь недель, истекших с момента его поступления в больницу, он потерял двенадцать фунтов. Лицо приобретало очертания черепа. Глаза лихорадочно блестели.

— Мы готовы, Дэвид.

Он кивнул. Дэвид был поглощен своими компьютерами, Бренда — своими. Пропасть между ними когда-то, подобно мостику, соединял отец, Дэррил Чейз. Разведенный, потом погибший. Триас физически ощущала его отсутствие.