Доктор Триас кивнула:

— Дэвид. Расскажи мне о своих снах.

Он глубже ушел в кресло.

— Дэвид? — нетерпеливо прошептала Бренда.

Он отвернулся от нее.

— Они всегда разные, — пробормотал он. — Те, что я помню.

— Можешь рассказать один, который ты помнишь наиболее отчетливо?

— Они все разные, — повторил он. — И все одинаковые.

— Расскажи тот, что помнишь. — Бренда открыла рот, но Триас предостерегающе подняла палец.

В кабинете долго висела тишина. Раздавалось только стрекотание кондиционера. Потом Дэвид заговорил.

— Я — что-то вроде мотылька, — сказал он. — То есть у меня есть крылья, и я летаю. Иногда я пролетаю мимо чего-то блестящего и могу видеть себя, и я выгляжу, как я сам. А иногда я смотрю на свое тело и выгляжу как насекомое, но это нормально, мне это тоже нравится. И вот я летаю в этом саду. И я просто смотрю на цветы и на всякие вещи, мимо которых пролетаю. А потом я врезаюсь в это.

— Это?

— Что-то липкое. И я пойман.

Внезапно Дэвид перестал просто рассказывать об этом. Он уже жил в этом. Его тело задергалось.

— Я пытаюсь вырваться. Я дергаюсь, но это больно. Словно я разрываю тело на части, пытаясь вырваться.

Он высоко поднял плечо и выпрямил левую руку, словно его пальцы были приклеены к стулу.

— Что-то приближается ко мне, — прошептал он. Его тело почти вибрировало, словно он был туго натянутой струной, которую дергала рука плохого музыканта. — Оно приближается…

— Ты можешь это описать?

— Восемь ног. Черное круглое тело. О боже… — Его глаза широко раскрылись, затем закатились. — Челюсти, челюсти! — И он закричал: — Мама!

Бренда вскочила с места.

— Сядьте! — остановила ее Триас. Потом она добавила: — Пожалуйста. — Приятно улыбнувшись, она вновь повернулась к Дэвиду: — Это паук?