— Вылезай, старое дерьмо! — заорал он. — Вылезай, не то восплачешь, аки жиды у стен Синайских!

Боб не двигался. Виконт осторожно ударил по мешку. Сапоги не дрогнули.

— Кэ дьябль! — пробормотал Виконт, боясь, что мелькнувшая мысль вернется снова. — Хватит валять Катта. Вставай.

И вдруг, задрожав от нестерпимого ужаса, отскочил назад: ноги не двигались. Шуршал песок по брезенту палатки. Гулко стучала кровь.

— Это ничего, — громко сказал Виконт.

Он бросил плетку и нагнулся над одеялами. Тонкий, вязкий запах красного цвета ударил ему в нос. Тонкий, пьянящий аромат — единственный в мире аромат — самый вкусный запах во Вселенной, запах свежей крови. Одеяла еще скрывали его источник, но можно уже было догадаться, что это не Боб. Кровь Боба пахнет не так, Виконт хорошо знал это. Но — сапоги? Серо-зеленые сапоги Боба. Ах, но ведь это очень просто… Виконт сбросил одеяла, усмехнулся:

— Так и есть!

Задрав кверху свалявшуюся бородку и открывая бесстыдно широкую черную щель под ключицами, загадив простыни кашей из крови и песка, лежал там смуглый человек в пестром халате.

— Здравствуй, Бажжах-Туарег, — улыбнулся Виконт.

Бажжах не ответил. Он пристально всматривался в обвисший брезентовый потолок и сжимал в правом кулаке клочья короткой рыжей шерсти — космы с круглой веселой головы Боба.

— Неужели Боб отдал тебе свои сапоги… да еще и вместе с ногами? — глумливо спросил Виконт.

Мертвец улыбнулся и сел, отряхивая руки. Его лицо заливала краска, светившаяся в темноте…

Палатка вновь затрепетала. Голос Боба тревожно спросил:

— Виконт, ты что?.. Тебе плохо?..

Виконт обернулся: в дверях, согнувшись, стоял Боб черным силуэтом на красном фоне песков.

— Я тебя звал, ты не слышал? С кем это ты болтал тут? Да очнись ты, старый сапог!..