Виконт, злобно жуя губами и поминутно сплевывая, слушал, как Боб бродил вокруг палатки – проверял крепления. Из-за стенки сквозь шелест ветра доносилось:
…до чего же горячо пяткам! Ай-яй!..
…Виконт, какой у нас обычно ветер?.. Ага, понятно…
…Виконт, выйди, милый, дело есть…
Потом что-то случилось. Стенки палатки колыхнулись, треснул и накренился столб. Виконт поднялся и сел, прислушиваясь. Голос Боба:
– Эй-ей! Тебе чего?.. Пошел!.. А-а-а-а!.. Виконт, ко мне!..
За стеной дрались. Боб крикнул и замолчал. Палатка тряслась, доносилось хриплое тяжелое дыхание.
На ходу загоняя в карабин обойму, путаясь в спальных мешках, Виконт кинулся из палатки. Зацепившись затвором за петлю в дверях, несколько секунд остервенело рвал брезент, освобождаясь…
– Ввва-а-а!.. – неслось из-за палатки…
– Эге-гей! Держись, Бобби! – рявкнул Виконт, огибая угол. Там не было никого и ничего. Только разрытый горячий песок…
– Бобби… – тихо сказал Виконт, озираясь, – Бобби, дружище…
Дымящиеся красные барханы, саксаул, раскаленное тяжелое небо… обвисший брезент палатки… всё. И разрытый горячий песок. Виконт облизал губы.
– Бобби, где ты?
Он выплюнул песок и медленно пошел вокруг палатки. Красные барханы, саксаул, разрытый горячий песок… всё.
– Я болен, – нерешительно сказал Виконт.
В брезент с глухим шорохом били мириады песчинок. Гулко стучала кровь в висках. Небо темнело, опускалось ниже и ниже. Виконт передернул затвор, несколько раз выстрелил вверх. Затем испуганно огляделся. Он был один.