- Старые предрассудки живут долго. - Шторм усмехнулся и взглянул на свое отражение в черном экране: широкие скулы, гладкая загорелая кожа, молодое, почти мальчишеское лицо. Да нет, вряд ли кто-нибудь, глядя на него, сможет подумать, что он сражался с траками. - Мой отец всю жизнь ненавидел этих жуков, - на всякий случай добавил он, чтобы отвести малейшие подозрения.

- Многие из наших парней воевали, - тихо сказал Марсиано. - Они пытались удержать эти чудовища у Внешних границ. А теперь бюрократы решили, что все надо уладить мирно. Я никак не могу к этому привыкнуть. Так что, я думаю, парень, что твой отец был прав. - Oн посмотрел на Табса, кашлянул и добавил: - Хорошо, выключай. Я хочу выпить. Надеюсь, ты составишь мне компанию?

Табс сжался и замер: это предложение в очередной раз было сделано не ему, а Шторму.

* * *

День и ночь на корабле чередовались искусственно. Наверное, именно поэтому Шторм не мог определенно сказать, отдохнул он или нет. Он расслабился и откинулся на спинку кресла.

Марсиано вытащил из бара бутылку танталосского виски и разлил его по пластмассовым бокалам.

Джек посмотрел на капитана. Марсиано вдохнул аромат крепкого напитка, сделал большой глоток и крякнул от удовольствия.

Джек понимал, что он смотрит на капитана слишком пристально. Он отвел глаза в сторону и попытался угадать, о чем будет спрашивать его патрон. Но Марсиано спрашивать не стал. Он откинулся на спинку кресла и начал неторопливый рассказ:

- Когда-то меня вышибли из пехоты. - Голос его заметно потеплел не то от нахлынувших воспоминаний, не то от изрядной порции виски. - Мне оставалось совсем немного послужить, и я должен был стать элитным рыцарем. Но я потерял все. Потерял Из-за своего происхождения. Я ведь был в то время застенчивым деревенским парнем, вот психиатры и посчитали, что из меня вряд ли получится настоящий робот-убийца. Впервые я увидел бронекостюмы на торжественном параде. Мне тогда было семнадцать лет. Боже мой, какой восторг они вызвали во мне! Их корпуса сияли, как жемчуг, под лучами только что проснувшегося весеннего солнца, - он с горечью улыбнулся. - А потом я узнал, что рыцари живут по какому-то особому кодексу, и именно из-за этого кодекса меня вышибли из пехоты...