Но на третий день девушка очнулась от полутранса, который сама себе навязала, и попыталась разобраться в том, что узнала. Большей частью — только намеки. Но она была уверена, что эти намеки свидетельствуют о каком-то более глубоком знании, которое есть в ней, но которое она еще не может извлечь. А попытка сделать это привела только к усталости и тревоге, голова ее заболела, а сон не приходил.

Снов девушка тоже не могла больше призывать. Спала она теперь только урывками, скорее дремала и сразу просыпалась, стоило повернуться спящей за соседним занавесом.

Знание бесполезно, если не можешь добраться до него, с растущим беспокойством думала Турсла. Что же ее ждет?

Желая остаться наедине с этим страхом, который из искры быстро превращался в бушующий пожар, девушка встала со своего стула перед станком и вышла из дома Келвы. И приблизилась к группе женщин, прежде чем заметила их, так была поглощена своими мыслями.

Среди них стояла Уннанна, а остальные окружали ее, словно она налагала на них какие-то обязанности. Но вот она увидела Турслу, и легкая улыбка — улыбка, в которой не было доброты, — искривила уголки ее плотно сжатого рта.

— Доброго дня… — Уннанна чуть возвысила голос, обращаясь к девушке.

— Пусть добрым будет твой уход. И пусть ждет тебя добрый конец.

— Благодарю за добрые пожелания, мать клана, — ответила Турсла.

— Ты не назвала перед Вольтом имя твоего избранного, — улыбка Уннанны стала еще шире. — Ты недостаточно им гордишься, наполненная?

— Если я прикрылась плащом Вольта, а меня заставляют отказаться от этого, — ответила Турсла, сохраняя внешнее спокойствие, — то должен быть изменен обычай.

Уннанна кивнула. Внешне она оставалась воплощением доброты. Бывали случаи, когда девушка, впервые наполненная, не хотела называть имя своего партнера в лунном ритуале. Но обычно это имя — к удовольствию всего клана

— становилось известно сразу после объявления матери клана.