— Три серебряка, — сказал я ему.

— Музыкант, брат, — Пыльный обнял меня за плечи, придвигая кружку. — Ты выпей, потом разберемся…

Буйвол что-то прогудел, сграбастал кружку и запрокинул голову. Огромный кадык на шее задвигался вверх-вниз — барабанщик влил пиво в горло, как в колодец.

— Идти надо, — сказал я. — Пиво не буду, не хочу с настойкой мешать.

— Дело говоришь! — согласился Буйвол и взялся за мою кружку.

— Три монеты, Пыльный, — повторил я.

Он убрал руку с моего плеча.

— Че-то много, Музыкант. За что столько?

Я пыхнул дымом и ответил:

— За пять песен.

— Много, ага, — Кукурузный Дед кивнул, поглаживая вихрастый чуб. Когда дело доходило до оплаты песен, «Банда четырех» становилась «Бандой скупцов».

Опустошив вторую кружку, Буйвол положил башку на стол и заснул. Я выбил трубку о каблук, сунул в чехол, чехол — в карман, взял со стола шляпу, надел, продавил ребром ладони тулью, чтоб там образовалась впадина. Посмотрел на Кукурузного Деда, на Пыльного и сказал:

— Вот что, игруны. Я реально в плохом положении. Миха наехал, тачка сломана. Все деньги Михе отдал, даже за ночлег здесь не расплатиться, придется в «Зебе»… Потому мне надо все, что вы мне должны. Вы уже целый сезон не платите.

— Нет, сейчас ничего не дадим… — начал гитарист, но я перебил:

— Пыльный, говорю, не вздумай крутить. Гони монеты.

— Да пошел ты, Музыкант… — пробормотал он, отодвигаясь.

В общем, все было ясно. Я взял его за шиворот, дернул на себя, другой рукой схватил за горлышко пустую бутылку из-под настойки и занес над головой.

— Если ты сейчас монеты не выложишь, я сам их у тебя возьму из кармана. Только ты этого не почувствуешь, потому что будешь под стулом лежать.