Пройдя в маленькую отгороженную кухоньку, я сдвинув в сторону тяжелую крышку и спустился по отвесной лестнице в подполье. В дальнем углу подвала, между полками с вареньями, глубоко в земле была зарыта большая жестяная коробка из-под соленой сельди, а в коробке, в целлофановом пакете, туго стянутом резинкой, лежал в густой смазке шестизарядный револьвер с откидным барабаном и к нему пригоршня патронов. Я поднял коробку наверх, задвинул крышку и принялся за работу: извлек револьвер из пакета и тщательно обтер его тряпкой; проверил ударно-спусковой механизм и приспособление, поворачивающее барабан; затем зарядил револьвер, а оставшиеся патроны ссыпал в карман. Верхний ящик письменного стола показалось мне подходящим местом для моего маленького приятеля. Сунув его в ворох бумаг, я прилег на сложенный диван и стал ждать.
Они вышли на меня раньше, чем я рассчитывал, намного раньше, чем я рассчитывал. В отдалении послышался треск мотоцикла, который все нарастал, а достигнув наивысшей точки прямо напротив моего окна, сменился глухим ворчанием холостых оборотов. Я привстал на локте и осторожно выглянул через двойное стекло на улицу. Это был Дылда, правая рука Хлыща. Подняв забрало в красном шлеме, упираясь длинными ногами в землю, он о чем-то расспрашивал соседа, лысоватого мужчину с черным кожаным фартуком на животе. Сосед показал ему рукой на дедов дом. Дылда поглядел в мою сторону, рассеянно кивнул ему и, взревев двигателем, быстро пересек дорогу. Треск мотоцикла переместился во двор и смолк окончательно. Некоторое время все было тихо, а потом на крыльце загремела канистра, кто-то чертыхнулся, и дверь распахнулась. В комнату, сложившись вдвое, ввалился Дылда. Желваки на его узких скулах вздувались и опадали, а темный взгляд из-под грязных, всклоченных волос, закрывавших низкий лоб, словно бы отталкивался от всего, на что натыкался. Увидав меня, Дылда обнажил в усмешке оранжевые зубы, и протянул мне свою длинную паучью конечность. Не для пожатия. В обветренных пальцах корчилась бумажка. Он положил ее на письменный стол и сиплым, простуженным голосом сказал: "Хлыщ велел передать".