Ему становилось все хуже. Плечо болело так, словно на него вылили ведро расплавленного свинца, и боль переходила на шею и голову. Каждый шаг давался все труднее. Перед глазами плыло. Андрей подошел к реке и, став на колени, окунул голову в воду. Ему стало легче, и он продолжил свой путь. Ноги переставали подчиняться, и пришлось ему кое-как выломать себе нечто вроде посоха, и, опираясь на него продолжать путь.

Андрей шел несколько часов, и путь этот был дорогой сквозь ад. Шум падающей воды становился громче, и ученый как мог, прибавил шагу.

Силы покидали его, и историк уже готовил себя к выходу на арену смерти, где ее хозяйка проведет очередной матч реванш, сражаясь с еще большим азартом за душу необычайно стойкого человека. Ученый ступил несколько шагов и упал на землю, проваливаясь в небытие. И вырвать его от туда не могли даже послышавшиеся голоса людей неподалеку.

Андрей лежал, вслушиваясь в темноту собственных закрытых глаз. То, что происходило, было просто невероятно — он слышал испанский говор. Или это все галлюцинация и он по-прежнему лежал в лесу на мокрой земле? Ученый попытался открыть глаза, но сил на это у него просто не было — они все уходили на восстановление.

Как он смог определить на слух, это был лагерь конкистадоров. Да конечно! Значит сейчас война. Это плохо.

С их языком у ученого было плохо, он не просто хромал на обе ноги, их вообще оторвало, поэтому, услышав где-то неподалеку английскую речь, очень обрадовался.

— Как думаешь, он выживет? — спросил первый голос.

— Он крепок, — сказал второй. — Конечно, у него много переломов, к тому же от их осколков повреждены мышцы, но повторюсь: он невероятно живуч. За три дня в нашем лагере он очень быстро поправился, хоть и валяется без сознания…

Три дня… Три дня он вот так провалялся без сознания. Три долгих дня, которые мог бы потратить на поиски своего друга. Как жаль.