Как жаль, что газета надорвана в этом месте и невозможно узнать где...
Очень интересная заметка...
Непонятно только, что означали слова о сожжении Михаила Сергеевича за ненадобностью?
Неужели Борис Николаевич отпустит его на пенсию, а потом сожжет?
Дальше не мог думать.
В дверь туалета постучал Абрам Григорьевич Лупилин. У него несварение желудка и его всегда, даже когда перед туалетом выстраивалась очередь, пропускали — у Абрама Григорьевича была такая справка — без очереди.
Сегодня пенсионный день.
Пошел на почту получать деньги, но не получил. Объяснили, что пенсии задерживаются.
Странно. Неужели наше выздоровление 19 августа уже признано официально? Но почему тогда не было сообщения?
Денег, однако, нет, и я снова вспомнил о ста рублях, которые занял у меня депутат Векшин. Пошел в Смольный, где Векшин сейчас работает, однако самого Векшина не нашел.
И все же день не прошел даром.
Посмотрел на Смольный.
Там сейчас тревожно .
Все бродят по коридорам и воруют друг у друга столы из кабинетов. Воровство связано с тем, что столов для нового штата мэрии не хватает.
Очень много знакомых.
Ночью приснился сон.
Видел Феликса Эдмундовича Дзержинского. Он сидел расстроенный и очень грустный.
— Как же не огорчаться? — ответил он на мой вопрос. — Зачем вы Прибалтику отделили? У меня же на главных должностях в ЧК столько латышей! Кто теперь народ расстреливать будет? Евреи?!
К счастью, присутствовавший Ельцин заверил Дзержинского, что все латыши в ЧК останутся на прежних должностях, и Дзержинский успокоился.
— Ну, ладно тогда. — сказал он. — А то ведь мне работать не с кем будет... Не очень-то я надеюсь на наших.
Я проснулся и задумался: зачем Феликс Эдмундович так о евреях говорил?