Он опять рассмеялся, охотно показав фарфоровые зубы, как человек недавно сделавший вставную челюсть.

- Скажи, что ты в ней нашел? Нет, не так спрошу… Что вы все находите в бабах?

Слово «бабы» он произнес с такой брезгливостью, как некоторые говорят слово «жаба».

- Ну, женщина, она же друг человека, - решил пошутить я.

- Нет, я серьезно спрашиваю, - Черных оживился, снова принялся ходить по комнате. Видно, женский вопрос его действительно волновал. - Понимаешь, я долго интересовался этой проблемой, и когда от сухостоя мучался, и потом, когда мог себе хоть все училище Вагановой на ночь выписать. Не понимаю я, зачем человеку нужна женщина! Я не секс имею в виду, а просто по жизни.

- Ну как - зачем? - обалдел я, сразу вспомнив Наташку, Светлану, и еще раз Наташку, которую застрелил наверняка какой-нибудь Женькин опричник.

От этого захотелось поскорее освободиться и пустить кровь и ему, и Петьке Чистякову, и этому афророссиянину Вашингтону, а если маленько повезет, то и еще каким-нибудь его наймитам.

- Вот именно - зачем? - настаивал Черных.

Он снова сел рядом, благоухая дорогим мужским парфюмом и свежим дыханием от известного производителя жвачки.

- Слушай, а ты не пидор, часом?

Он отскочил от меня, побелел от злости, стиснул свои качественные зубы и прошипел сквозь них что-то злобное.

- Извини, - сказал я смиренно, - не хотел тебя обидеть, просто мужики-натуралы таких вопросов себе не задают…

Он опять начал ходить по комнате, задевая мебель и бормоча себе что-то под нос.