— А посеребри ручку, красавчик! — наглая чернокосая девица в цветастом платье схватила за рукав, заглядывая в глаза. — Всю правду скажу! Что было, что будет, чем сердце успокоится…

Ах вот оно что! Похоже, он забрел аккурат к гадателям — кобникам да чаклунам, наузницам и вельхвам. Згур не любил подобный народ. Не любил — и побаивался. Наверно, потому, что мама очень страшилась злых чаклунов. Но любопытство взяло верх.

— Скажи сначала, что жена моя поделывает?

— Тебя ждет. На лавке сидит да пряжу прядет. И радость у тебя — сын будет…

Згур облегченно вздохнул, освободил рукав от крепкой хватки и засмеялся. Ну конечно! Недаром дядя Барсак говорил, что цена этим кобникам да наузницам — битый горшок в торговый день, они и о себе ничего сказать не могут.

Он пошел, не спеша, отмахиваясь от предложений прикупить приворотного зелья или обзавестись веревкой, спасающей от злых нав. Рука крепко сжимала кошель у пояса — с этим людом держи ухо востро! Пару раз, веселья ради, он спрашивал — то вновь о жене, то о брате, то о братней невесте — и, посмеиваясь, шел дальше. А он их еще боялся!

— Купи браслет, сотник!

От неожиданности Згур замер и медленно обернулся. На него глянули подслеповатые старческие глаза. Старикашка, морщинистый, сгорбленный, в каком-то рванье.

— Браслет, браслет купи. Треть гривны всего! А в том браслете сила великая, добрая, сам искал, сам нашел…

Все это могло быть случайностью — кмета узнать легко, а с сотником — просто угадать, но на душе стало холодно. Быстро оглянувшись, Згур оттащил старика в сторону.

— Браслетик, браслетик, — бормотал тот, жалобно мигая. — Добрый браслетик! Та, что носила его, счастливо жила, и счастья столько было, что и в могилу с ней ушло, и этого счастья еще на многих хватит. Я знаю, я кобник, кобник…