И все же, несмотря на такое мое иконоборство, во мне самом стал пробиваться краешек веры, преуменьшить которую я не мог. Возможно, из-за странных намеков в его заметках: фактически, это были полуутверждения, относящиеся лишь к его собственному знанию и поэтому до конца не понятные, ибо он ссылался на что-то слишком хорошо ему известное; чтобы записывать, – намеки на неосвященные бракосочетания Обадии Марша и «трех других» – мог среди них быть кто-нибудь из Филлипсов? – и на последующее обнаружение фотографий женщин семейства Маршей, в частности, вдовы Обадии, странно плосколицей женщины с очень темной кожей и широким тонкогубым ртом; и молодых Маршей, которые все до единого походили на свою мать, вместе со случайными ссылками на их странную припрыгивающую походку, столь характерную для тех, кто произошел от вернувшихся в одиночестве с затонувшей «Кори», как об этом писал дядя Сильван. Что он хотел этим сказать, было безошибочно ясно: Обадия Марш на Понапе женился не на полинезийке, хоть женщина и жила там, а на существе, принадлежавшем к морской расе, которая была человеческой лишь наполовину и его дети, и дети его детей несли на себе отметину этого брака, который; в свою очередь, привел к разорению Иннсмута в 1928 году и к уничтожению столь многих членов старых иннсмутских семейств. Хотя мой дядя записывал все это весьма обыденным тоном, за его словами громоздился старый ужас, а эхо бедствия доносилось из каждой фразы и каждого абзаца его заметок.